Преподобный Андрей, благословляющий детей

Последняя треть XIX в.

Центральная Россия

Дерево, грунт, масло; слюда, серебро;

картон, бархат, шёлк, латунь

14,2×19,8 см (в раскрытом виде)

Автор атрибуции С.Н. Липатова

Художник-реставратор А.О. Беккер (металл)

Экспонируется в зале №1
Сюжет иконы, не имеющий литературного источника, уникален. При этом облик святого как старца с длинной седой бородой не позволяет его идентифицировать. В дореволюционных месяцесловах Русской Православной Церкви было несколько преподобных с этим именем – преподобномученик Андрей Критский († 767), пострадавший за иконопочитание, знаменитый гимнограф Андрей Критский, автор Великого покаянного канона († 4.07.740) и Андрей Оксиринфский (Египетский, Фиваидский), подвизавшийся в египетской пустыне в IV в.
        Отдельные изображения последнего в русском церковном искусстве не известны, несмотря на то, что его житие приводилось у святителя Димитрия Ростовского (день памяти 2/15 декабря, вместе с прпп. Иоанном, Ираклемоном и Феофилом). В нём рассказывалось об отшельничестве святого, бывшего сыном знатных родителей, в пустыне преподобного Онуфрия Великого с другими подвижниками. Никаких эпизодов, связанных с детством или детьми, в нём не приводилось. В кратком жизнеописании преподобномученика Андрея Критского говорится только о его исповедническом подвиге и защите святых икон. Читать далее >>
        И только житие другого преподобного Андрея Критского, византийского гимнографа, имеет «биографическую» подробность, которая может быть связана с программой настоящей иконы и её замыслом. Согласно житию, будущий великий ритор, оратор и автор проповедей был в детстве немым и получил дар речи только в семилетнем возрасте после Святого причастия. Поскольку представленная икона создана по особому частному заказу, можно предположить, что она являлась родительским благословением одному из детей, имевшему проблемы с речью, в надежде на исцеление по молитвам преподобного Андрея. Не исключено также, что святой мог быть соимённым кому-то из членов семьи.
        Трепетное отношение к этой домашней святыне, обрамлённой в массивную (а следовательно – дорогую) серебряную рамку, выражено в её бережном хранении в особом футляре, выложенном изнутри шёлком и бархатом. Продуманным выглядит и наличие ляссе, позволявшего вынимать икону из футляра для молитвы или целования. Стиль иконы, выполненной в масляной технике в довольно обобщённой манере, позволяет судить о её создании художником, работавшим для городского купечества, состоятельных горожан или по заказу знатной провинциальной семьи.