Смоленская икона Божией Матери

Начало XIX в. (икона)

Первая половина XIX в. (венцы)

Вторая половина XIX в. (оклад)

Москва

Дерево, темпера; серебро, чеканка, золочение, стекло

31×27,5 см

Автор атрибуции Е.Л. Тихомирова

Художники-реставраторы: М.Я. Яковлева (живопись); А.А. Воробьев-Шерышев (металл)

Экспонируется в зале №1
На обороте имеются 2 надписи, относящиеся к разному времени. Вверху чернилами надпись в две строки: «сим образом благо[словлен] / Дмитрий». В середине, между шпонками, процарапано: «Смоленския изображение / Владычицы нашеи Одиги / трии 28 июля / благословленъ отцомъ и матерью 1873 года 17 апреля (?) Дим. Карабьинъ».
        Представленный образ Одигитрии Смоленской является показательным примером семейной иконы, передававшейся из поколения в поколение. Наличие надписей на тыльной стороне позволяет выдвинуть предположение о её принадлежности роду калужских дворян Карабьиных. Более ранняя надпись, выполненная чернилами в две строки: «сим образом благо[словлен] Дмитрий», по-видимому, указывает на Дмитрия Павловича Карабьина (род. 1783), который в 1816 г. в связи с получением в наследство имения в Медынском уезде Калужской губернии упоминается как отставной поручик артиллерии.
        Более поздняя и более подробная надпись процарапана в центре и относится уже к 1873 г. В ней сообщается название иконы и день её празднования: «Смоленския ... Одигитрии 28 июля», а также имя «Дим. [Димитрий] Карабьин», которого отец и мать благословили этим образом 17 апреля (?) 1873 г. С большой долей вероятности Димитрий Карабьин, получивший в 1873 г. эту икону в дар от родителей, — это младший внук первого владельца иконы и его полный тёзка Дмитрий Павлович Карабьин (1867 (?) — ум. между 1873 и 1879 г.). Благодаря исследованию В.И. Абакулова, мы можем установить имена и краткие биографические сведения о его родителях — Павле Дмитриевиче и Софье Ивановне Карабьиных. Павел Дмитриевич (1821 — после 1879) был младшим сыном Д.П. Карабьина. После окончания 1-й Московской гимназии, в 1836 г., он поступил на службу в канцелярию Калужского губернатора. Вся дальнейшая жизнь Павла Дмитриевича, за исключением 1841–1843 гг., когда он поступил на военную службу, была связана с обязанностями калужского губернского чиновника. В формулярном списке от 1868 г. перечислены имена четырёх его детей: Варвары (11 лет), Сергея (10 лет), Елизаветы (7 лет) и Дмитрия (1,5 года). В формуляре от 1879 г. обозначены лишь трое старших детей, имени Дмитрия нет, что свидетельствует о том, что мальчика уже не было в живых. Из сопоставления этих данных следует, что в тот год, когда маленький Дмитрий был благословлён данной иконой, ему было около 6 лет, а значит, причина, по которой ребёнку дарят семейную святыню, должна быть веской. Возможно, он болел, и родители решили передать сыну икону дедушки, в честь которого мальчик скорее всего и был назван. 
Читать далее >>
        Неясно, кто был последующим владельцем этого образа, хранился ли он внутри семьи или же поменял местонахождение. Тот факт, что сохранился комплекс из иконы на доске, оклада и венца, указывает на бережное отношение к святыне и её бытование в семье или в храме, куда она вполне могла попасть «на помин души» умершего Дмитрия Карабьина.
        Обратимся к иконографическим и художественным особенностям памятника. Надпись в нижнем левом картуше: «изображени / я чудотворного / образа Пресвятыя / Богородицы Смоленс / кия и Одигитрии», равно как и именование образа на обороте: «Смоленския изображение Владычицы нашеи Одигитрии» — не оставляют сомнений в определении извода. Отличительной особенностью публикуемого памятника являются изящные медальоны — картуши с монограммами Приснодевы и Христа. Такой тип декора, заимствованный из книжной графики, наиболее часто встречается в произведениях второй половины XVIII — начала XIX столетия.
        Типы ликов с тонкими чертами, объём которых создаётся мягкими плавями с холодноватым свечением белил под тёмной охрой находят аналогии в поволжских и московских иконах того же времени. Высокий уровень исполнения личнóго и золотопробельного письма указывает на руку искусного и опытного мастера. Тончайшие контурные обводки на ликах и одеждах, детальная проработка декора, оформление буквиц свидетельствуют о его блестящем владении техникой миниатюрного письма. На нижнем поле частично сохранились остатки авторской подписи, где, увы, можно прочесть лишь день создания иконы — «месяца июния 29 дня», год и, возможно, имя автора, утрачены. Вместе с тем стилистика и художественные приёмы позволяют атрибутировать икону в рамках последней четверти XVIII — начала XIX в.
        Оклад и венец разновременные. Венец с традиционным растительным орнаментом, крупными розетками цветов, вероятно, был перенесён с первоначальной ризы, следы крепления которой сохранились по периметру торцов. Декорирование венца камнями и стеклом выполнено позднее, уже в ХХ столетии. Имеющийся серебряный оклад был изготовлен в середине — третьей четверти XIX в. Золочёный, с высокой чеканкой, он довольно оригинален по своему композиционному решению и имеет ясные пропорции. Чеканка выполнена на высоком профессиональном уровне, однако отсутствие клейм затрудняет атрибуцию художественного центра. Пышный рокайльный орнамент, плотно покрывающий весь средник, стал вновь популярным в середине — второй половине XIX столетия, что связано с обращением к стилю барокко, его переосмыслением.
        В публикуемом памятнике наглядно отражена его длинная жизнь: созданный не ранее последней четверти XVIII в., он сменил немало владельцев, имена первых из которых сохранились в надписях на обороте. Икону поновляли, меняли её драгоценный убор, декорировали венец камнями. Святыню бережно хранили, благодаря чему спустя два с лишним столетия мы имеем возможность вспомнить о дворянском роде Карабьиных, о традиции передавать семейную икону по наследству и благоукрашать её.