Апостол и евангелист Иоанн Богослов, с чудом о гусаре

Первая треть XIX в.,

Центральная Россия

Дерево, темпера

32,3×28,5 см

Автор атрибуции Е.Л. Тихомирова

Экспонируется в зале №5
Образ посвящён редкой иконографии из цикла посмертных чудес святого апостола Иоанна Богослова – дарованию таланта живописца мальчику-сироте, кормившемуся выпасом птиц. Выбор столь необычного сюжета, а также небольшой размер иконы свидетельствуют о частном заказе и предназначении её для человека, связанного с иконописью. Стоит напомнить, что апостол Иоанн Богослов почитался как покровитель иконописцев наряду с апостолом и евангелистом Лукой, создавшим, по преданию, первое изображение Богородицы. Сохранившаяся на обороте иконы надпись в две строки: «починить Василь Ивановичу / Буренину» – позволяет выдвинуть предположение о связи иконы с семьёй угличских иконописцев Бурениных, известных по ряду подписных произведений второй половины XVIII–XIX столетий. Формулировка «починить» означала реставрацию в понимании мастеров того времени: то есть освежить и прописать живописный слой; восстановить или вовсе заменить на новый металлический оклад. Среди выявленных памятников с автографами Бурениных имя Василия Ивановича не зафиксировано. Потому он мог являться не автором иконы, а её владельцем. Бытование образа в семье иконописцев объясняет его редкую оригинальную иконографию.
Читать далее >>
        Икона написана на старой доске и вряд ли повторяет первоначальную композицию, которая к моменту создания публикуемого изображения могла быть утрачена. Использование старой основы было свойственно старообрядцам, бережно относившимся к дониконовскому наследию. По торцам и боковым сторонам доски имеются многочисленные следы крепления оклада, вполне возможно раннего, предназначенного для первоначального образа. Высокий профессионализм исполнения иконы не оставляет сомнений, что она написана талантливым и опытным мастером, проработавшим её тщательно, с вниманием к каждой второстепенной детали. Тонко исполнены миловидные лики с довольно интенсивно выбеленными верхними слоями. На остром носе апостола Иоанна присутствует заметная горбинка. Такая физиогномическая особенность наиболее часто повторяется в иконах первой трети XIX столетия. Сложный колорит иконы изыскан, гармоничен и весьма сдержан, что характерно для иконописи классицизма. Оливковые поля обрамляют средник, где цветовыми акцентами являются антрацитовый в оформлении центрального портика и розовый на одеждах, крышах строений и облаках. При этом для фона выбран холодный голубой цвет «в растяжку», а для позёма – зеленовато-коричневый.
        Средник иконы заключён в ковчег и обрамлён тёмно-оливковыми полями с широкой бордовой опушью. На поля вынесены подробные надписи, раскрывающие смысл клейм: «Придоша гусарь во учение к царскому иконописцу Хинарю принесши грамоту от с. Иоанна Богослова», «С. Иоанн Богослов научает гусаря писать икону», «Взирая на икону над градскими вратами гусарь перстом на песке пишет образ Иоанна Богослова», «С. Иоанн Богослов даёт гусарю грамоту к иконописцу Хинарю на учение».
        В центральной части средника помещено ростовое изображение апостола Иоанна Богослова, сидящего на широкой скамье с подножием, внутри архитектурного строения. Виден только фасад постройки, оформленный классицистическим портиком с колоннами и профилированным антаблементом, а также красная крыша, написанная в перспективе. По сторонам от фигуры евангелиста представлены четыре сюжета из истории о гусаре. Вероятно, литературной основой этой притчи стал некий греческий текст, известный по русским спискам в Прологе с XIV столетия, и мог размещаться под 16 декабря, 1 февраля или 26 сентября. В некоторых случаях гусарь отождествляется с мучеником Трифоном, однако на иконах он обычно остаётся безымянным. В Прологе 1642 г., переизданном в московской старообрядческой книгопечатне в 1915 г., история о гусаре приведена под 26 сентября: «Слово о святем Иоанне Богослове, како изучил человека писати иконы».
        В частности, в ней повествуется, как в некоем городке близ Константинополя жил мальчик-сирота, занимавшийся выпасом гусей. Каждый раз, выходя с птицами за городскую стену, он смотрел на надвратную икону с образом апостола Иоанна Богослова и пытался скопировать её, рисуя перстами на песке (клеймо 1). При этом он молитвенно обращался ко святому с просьбой помочь ему в обучении церковной живописи, к которой так стремилась душа мальчика. Прошло три года, и однажды гусарю явился Иоанн Богослов в образе седовласого старца, однако юноша не понял, что перед ним святой. Поинтересовавшись, чем он занят, апостол написал письмо известному столичному иконописцу Хинарю, чтобы тот взял мальчика в ученики, и велел гусарю идти в Константинополь и передать это письмо художнику (клеймо 2). Он так и сделал (клеймо 3), однако Хинарь, прочитав письмо, воспылал завистью к сироте и оставил его при себе, поручив растирать краски. За этим занятием мальчика застал святой Иоанн, явившийся в мастерскую. Апостол попросил его отложить своё занятие и начать писать икону с образом Иоанна Богослова. Испугавшийся гусарь хотел отказаться, боясь не столько своего неумения, сколько гнева Хинаря, однако святой успокоил его и обещал помочь, начав писать икону вместе с ним (клеймо 4). Когда работа была закончена, «просветися полата от иконы яко от солнца». Об этом чуде стало известно царю, который пригласил к себе Хинаря и его нового подмастерья. Желая определить, кто из них действительно более искусный мастер, царь попросил каждого написать в его личных покоях по орлу. Когда оба художника закончили работу, он повелел принести ястреба, сказав, что на какого орла накинется ястреб, приняв его за живую птицу, тот и победил. Ястреб начал топтать орла, написанного гусарем, после чего царь немедленно взял на его должность главного придворного иконописца, превзошедшего своим искусством всех прочих мастеров. 
        В церковном искусстве сюжет о научении гусаря иконному делу встречается крайне редко и, насколько нам известно, только в составе житийных клейм на иконах, посвящённых апостолу Иоанну Богослову. Так, наиболее ранний цикл на эту тему присутствует на иконе середины XVII в., происходящей из Костромской области (собрание Г.У. Ершова). Другим хрестоматийным памятником является икона середины – третьей четверти XVI в. из церкви Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе г. Костромы, к которой около 1685 г. была прикреплена нижняя доска с подробным изображением истории о гусаре в семи клеймах. Иконы, где данная притча занимает центральное место, как в случае с публикуемым произведением, к настоящему времени не выявлены. Таким образом, иконографию исследуемого образа по праву можно назвать уникальной.
        Принцип решения фигуры апостола, его поза и размещение в некоей архитектурной кулисе, свидетельствует о знакомстве автора с книжной графикой того времени. Более всего эта композиция напоминает заставку к Евангелию, когда святой изображается в трёхчетвертном повороте, сидящим на фоне условного интерьера, фасад же здания служит своеобразной рамой композиции.
        Клейма читаются сначала нижним рядом, слева направо, затем аналогично – верхним рядом. Любопытно, что мастер объединяет каждую из двух сюжетных линий, представленных в нижнем и верхнем ряду, схожим оформлением архитектурного фона. Так, в композициях, повествующих о молении гусаря перед иконой апостола Иоанна Богослова и следующим за ним явлением святого, на заднем плане изображена городская крепостная стена с выглядывающими из-за неё строениями. Она представлена словно бы в панораме, причём по-разному изображена башня, украшенная иконой. В первом клейме это надвратная башня с красной крышей, во втором клейме на ней присутствует барабан с круглым куполом. В композициях, рассказывающих о событиях, приключившихся с юношей в Константинополе, использованы интерьерные фоны с повторяющимся мотивом строгих серых колонн.
        По совокупности стилистических особенностей и художественных приёмов рассматриваемый памятник представляет собою показательный пример иконы раннего классицизма. Выполненный талантливым мастером, он представляет интерес не только как произведение высокого художественного уровня, но и как образ с уникальной иконографией, явно ориентированной на профессионального иконописца. Благодаря сохранившейся на обороте надписи с именем Василия Ивановича Буренина образ является важным историческим источником, дополняющим наши знания об авторах и заказчиках икон первой половины XIX столетия.